 |
 |
Вот зарасту весь волосами и грехами,
и буду пребывать в ненависти и запустении,
как покинутый всеми сарай.
* * *
Никого не будет в доме,
только паутина скучных мух под потолком,
только ржавые подстаканники, да чашки с отбитыми ручками,
замшелые мысли на подоконниках,
да пыль на подлокотниках...
Никого не будет в доме...
* * *
Затянулась нынче весна со своим приходом,
как плетеная веревочка на шее.
Только проклюнулись зеленые озимые мыслей,
Как с корнем их вырвало,
ледяным ветром общего равнодушия.
А мы пошли по этому ветру,
да пришли в лес и заблудилися.
Сидим там, да на пепелище смотрим с другом,
разжечь пытаемся.
Уж и пепел-то давно ветром развеяло,
от этого костра, а мы все на угли дуем,
на холодные.
И вроде-бы все для счастья есть,
да чего-то не хватает.
Как-то и воевать вроде надо, да не с кем.
Так вот как-то и не Фома и не Ерема,
и не Каин, и не Авель,
да уж и похуй.
А потом подумал, может и костер-то потушил,
чтобы лес не загорелся,
Заботливый Лесник.
Но отчего же весна никак не придет?
Нарисованы окна на кирпичной стене,
нарисована улыбка на рыдающем лице.
Скрыта правда за побелкой на дырявом потолке,
непонятные проблемы потонувшие в дерьме.
Пока не встанешь - не поймешь, что нет ног,
Пока не заговоришь - не поймешь, что нет слов,
Пока не ляжешь - не поймешь, что в гробу,
Но почему все вот так почему?
Предел мечтаний - домик с аистом в деревне,
Кот на подоконнике, картошка в погребе,
Румяная жена - детей полон дом,
Теплая завалинка - сырая могилка.
Новое явление - еще не вечер,
Снова домик с аистом, где-то все уже было,
Снова жить, терпеть и ждать,
Ушел в окно - вернулся в дверь...
© Residum 1997
Циркулирую по кругу, словно кровь по венам
циркулирую по кругу, словно клоп по стенам
циркулирую по кругу в этом проклятом доме,
циркулирую по кругу в этом темном коридоре.
Разорвать пространство, вырваться вон
Взрезать вены и выпустить кровь
Раздавить клопа
Но не вырватся из проклятого дома,
не вырватся из темного коридора.
Обреченные уходят на круги
Циркулирую по кругу.
Циркулируем по кругу, словно стадо скотов,
но не знаем, что за нами наблюдает пастух
Вся проблема в том, что являясь скотом,
мы не знаем, что по кругу идем.
Разорвать пространство, вырваться вон
Взрезать вены и выпустить кровь
Раздавить клопа
Но не вырватся из проклятого дома,
не вырватся из темного коридора.
Обреченные уходят на круги
Циркулирую по кругу.
А Великий Пастух, загнав стадо в загон,
закроет стойла на крест,
и подумает, что на следущий век,
стаду предстоит не один еще круг.
Обреченные уходят на круги
Циркулирую по кругу.
© Residum 1997
Что наша жизнь - это канат,
канат натянутый над бездной,
но для кого-то - это трап,
трап от земли до Поднебесной.
Другому, еле виден путь,
трудна, длинна его дорога,
и неизвестно, кто еще,
его дождется у порога.
Опасен этот переход,
не нужно нам стоять на месте
преодолеть его в один заход,
поверьте, тоже бесполезно
И кто-то шел, летел вперед,
по тонкой нити мирозданья,
и солнца луч спешил за ним,
отмеривая пройденное расстояние.
Но в мире день сменяет ночь,
и закатилось его солнце,
пытался тьму он превозмочь,
но соскользнул с своей дорожки.
Другой не шел, а еле полз,
по широченнейшему тракту,
смотрел под ноги, каждый миг,
на полпути упал и сник.
Но мы не выбираем путь,
мы выбираем лишь движенье,
гореть нам, или тлеть чуть чуть,
вот в чем задача без сомнения.
© Residum 1995
Глаза устали видеть свет,
лицо устало чуять сталь,
я жду, когда хлынет дождь.
Пройти по лужам босиком,
подставить грязный хайр воде,
пройти обряд очищение души.
Дождь, смоет все печали,
дождь, смоет все обиды,
дождь, он нам все прощает,
дождь.
Я выдохся от недостатка тем,
на диспутах о смысле жизни,
бессмысленных проблем.
Ведь та вода, из черной тучи,
не сможет смыть, ни пелену с ваших глаз,
ни жира с вашей души.
Она не изменит ничего,
и не изменит вас, и не изменит нас,
пока мы сами этого не захотим.
Дождь, смоет все печали,
дождь, смоет все обиды,
дождь, он нам все прощает,
дождь.
Но туча, также как и мы,
в начале не была черна,
была она, прекрасна и бела.
Летела вдаль, отдавшись ветру,
не все четыре стороны,
летела, не ведая преград.
Но напитавшись нашей злобой,
и поглотивши нашу ярость,
вдруг, стала черна.
В её нутре клокочет гнев,
вокруг её грохочет гром,
и цель у неё одна:
Выплеснуть из себя злобу,
выплеснуть из себя ярость,
чтобы снова стать белой,
чтобы снова стать чистой,
чтобы снова стать легкой,
чтобы освободится.
И после дождя, ярче зеленеет трава,
и после дождя, солнце светит смелей,
и люди, кто смог, стали светлей,
и лоди, кто смел, стали светлей.
© Residum 1996
* * *
Отбой, товарищи, можете спать спокойно,
враг уже прошел.
* * *
А зори здесь тихие,
закаты счастливые,
обои на стенах веселые-веселые,
а лица у людей мертвые.
* * *
Нас накрыло покрывалом, нас покрыло накрывалом,
будем весело лежать, и тихонько спорить.
Ты лети-лети листок через запад на восток,
ноги босые дари, быть по моему вели.
* * *
Распластанный, захлебываюсь в собственных
внутренностях,
внутренний мир понимается легче,если его на поверхность
вытащить:
нет ничего, только переплетенные страшным клубком змеи
вен.
Мысль полощется в полной темноте,
и тишина.
* * *
Как подумаю, так и помирать
как не выдумаю, так и не верить,
а веришь, не веришь, разве это не на войне,
думали мы, что не выживем с подветренной стороны, у-у-у
облако стелется по разросованной траве, иприт
была война, были потери, оправданая ненависть, направленность
ненарисованные трупы деревьев на опушке леса, настигли нас.
* * *
Вечность накрывает нас с головой, когда думать? все мысли об одном.Если веришь, значит сам себя обманом заманишь, в одном, только в этом может быть постоянная пульсирующая ненависть. Перекидной календарь наших ежесекундных чувств, опять переброшен чьей-то заботливой рукой. Любовь-ненависть, ненависть - любовь и так бесконечно. Через ненависть придти к любви. Согласен, но кто тебя там зафиксирует, когда рефлексы одолеют и потащат тебя обратно к звериному стаду. Под зубодробительные ритмы, на стены рисованные падает стробоскопом отражение наших мыслей, не дай вам Бог, хоть раз увидеть, и понять, что вы увидели. Разноцветными огнями, мелькают эмоции, вот с красным лучом, пришла ненависть, ага, успокоимся зеленым, предадим желтым, а мне нравится белый, он слепящим лучом уничтожил все мои мысли на операционном столе.
* * *
Когда темнота покрывалом накрывает город, прогулки весело прыгают через прыгалки,
и семидесяти семи огневушкам уже на разогнать зеленую скуку с лица города.
С подоконника, грустно смотрят в темноту, мудрые фикусы,
не мудрствуй, когда все истины, упираются в висящий от табачного дыма, топор,
висящий над головой, под яркой электрической лампочкой кухни.
* * *
Кровавые слюни человечьей ненависти,
горделивые взгляды нашей никчемности,
похотливые руки слепой безнадежности.
переваренные трупы глухой безысходности.
Никто из нас не выйдет отсюда живым.
Никто не выйдет отсюда.
Искрометные брызги свинячьей радости,
забубенного страха постылой погожести
непохожего на, незабытого под,
непросверленный мозг, где замучено то.
Что никто не выйдет отсюда всерьез
Никто не выйдет отсюда.
Стены пучаться от неминуемых выкриков,
штукатурка посыпалась от потрясения,
эпицентром спасениия - миротрясение,
каково бы проснуться в зеленой траве.
* * *
Выдумал мир, выдумал дома,
выдумал жизнь, выдумал слова.
Выстроил дом, с кирпичной трубой,
выдумал сам.
И серый восход и кровавый закат,
и кто кому брат, кто кому сват,
где искать ложь, находить войну,
как терять жизнь и её глубину,
опускаться на дно, чуть слышно дыша.
Городить разговоры, раскладные слова,
подкидные дела, подставные молитвы,
не смешные стихи, не литые грехи,
непонятность - на плаху, в огонь, от беды.
Беды - бесам, они, знают, как жить,
вера - верой, а песню, за так не сложить,
и за каждый аккорд под вспотевшей рукой,
расплатится сполна, заплатить головой.
Что осталось, зачем нужен был это день,
знает только луна.
Выдумал мир, выдумал дома,
выдумал жизнь, выдумал слова,
выдумал сам...
* * *
И снова все сначала.
Опять вечное беззастенчивое переливание
мыслей из головы в голову,
души из тела в тело,
из пустого в порожнее...
* * *
Новый день,
новое лицо,
новые мысли.
Неровности индивидуальности,
сглаженные острой бритвой
всеобщего разобщенного коллективизма.
Необходимость пожирать себе подобных обусловлена
желанием не думать.
Приятная сытость поглощает все
другие необходимости.
Сытый голодному не товарищ,
гусь свинье не хозяин,
мертвый живого не разумеет.
Новый день.
* * *
С утра раннего, радостные, праздничные хлопоты,
накрывать стол, белой скатертью хлопковой.
Для гроба с очередным покойничком,
приятного аппетита вам, волчьего.
* * *
Красным кирпичом щерится стена,
ширится в разные стороны
Ущербным углом, запечатана светом,
вид из окна, заплатки на небе.
Видишь, улыбки, усмешки, ухмылки,
радость в глазах, разрисованных мелом,
дети смеются, пузырятся радостью,я
расплываюсь, сознанием зыбким.
Ширюсь словно пятно маслянистое,
солнце во мне отражаясь играет.
Радужным зайчиком, светлою тенью,
вижу, каблук занесенный украдкой.
* * *
Нары еще не успели остыть,
ямы еще не успели засыпать,
а мы уже снова.
* * *
Над барханами седыми корчится, молится,
красное, полуденное
солнце полощется.
Под поникшими, слепыми, взглядами-ядами
да проталинами химзаводов
Ненавистью, смелыми,
непонятными, непостижимыми.
Морщится под сапогом,
собачка щерится, жарко шевелится,
ветер сухой.
Наотмаш меряется, отмеряется смерти куш,
мальчонка греется, рожица в грязи,
на крыше тепло,
ноги босые в штанишках.
Злобой повеяло, "ах свободный воздух",
плещется морем, за горизонтом места
нет, мочатся, солдаты в темноте,
наощупь, фейерверком-феерия - взорваны все
мосты, горелые, разлетелись петухи, да
ни одного темени, где царица? кто здесь
царь? Размеренно батальон уходит вдаль,
лентою узкою, все дорожки, в узелок,
да за спину, чтобы веселей шаги
беги, уходя прости-прощай, чай на дорожку,
здесь не принято, присядем, нет причины,
чтобы молчать, просеяно, все зерно пора сажать,
камни в руки, вышло время собирать.
Время здесь песочное, ветром собирай минуты-дни,
раздавай пророщеное, мысли-поросли-проростки
вырвать с корнем, чтобы легче убивать,
под гул гомон горевать,
камни в руки, вышло время собирать...
По нехоженым тропам заповедных лесов,
Перекресткам рельсов, травяных границ
Перепутьях, в сплетеньях фонарных столбов,
Укрываясь от взглядов с вездесущих страниц.
Стынут проемы городских площадей,
Вчера разделили последний кусок,
Дети в подвалах, играли в войну,
Снова с утра весь район без воды.
Ты - сталкер, судьба уходить,
за миром и счастьем для всех и задаром.
Вечность с ухмылкой глядит со столбов,
В телеглазке улыбается смерть,
Окна закрылись квадратами штор,
Снова уехал последний трамвай.
Ржавь под ногами, сырая земля,
мир поперхнулся от запаха роз,
Гарью полночной, накрылась луна,
Лишь бы не видеть, кому повезет.
Ты - сталкер, судьба уходить,
за миром и счастьем для всех и задаром.
Здесь оставаться пожалуй смешно,
Смехом зашелся последний этаж.
"Там где нас нет - всегда хорошо",
Колким стеклом в обнаженную плоть.
Как ненавижу - так пожалуй люблю,
Кто пожалеет - в небо с моста,
Кто перестроится - тем по нулям,
Крестик на нолик - смешная игра
Ты - сталкер, судьба уходить,
за миром и счастьем для всех и задаром.
Воздух взрывается - мысли летят,
А наш бронепоезд на запасном пути,
Врешь не возьмешь - пузыри по воде,
Танк поскользнулся на трупе сверчка.
Сон по глазам нам пора уходить,
Время на выдохе, ключ у замка,
Скрип шестеренок - стаи летят,
А трамвай вновь переехал отряд октябрят.
Ты - сталкер, судьба уходить,
за миром и счастьем для всех и задаром.
По нехоженым тропам протопали лошади, лошади,
неизвестно к какому концу унося седоков.
© Residum 11.01.2004
© ТО "Другие" 2003 |